Какая неописуемая радость охватила всех нас: помещение и… поросёнок.

Живой, хрюкающий поросёнок!

— Мне его к празднику родственники на закуску прислали. Отдаю его вам.

Делайте что хотите. Только учтите, хоть и артист он будет, но… жильё таким артистам не предусмотрено в черте города, а второе, самое главное, — поросёнок будет расти, новой жилплощади у нас в доме не сыщешь. В первом случае для него домоуправ сделал исключение, во втором — это уж точно!

Но нас не смутили такие проблемы. Поросёнок был. С ним начинали репетиции. Ребята носили ему и корм и обмундирование. Он визжал, упирался на примерках костюма.

Иван Григорьевич гордился своей бывшей закуской. Смеялся с нами над поросёнком, не желавшим спускаться на парашюте с балкона, и радовался, когда парашютист совершил полёт. И всё же в добрые глаза Ивана Григорьевича прокрадывалась грусть: парашютист рос!

— Не волнуйтесь, Иван Григорьевич, после нашей премьеры мы отдадим поросёнка в Уголок Дурова. Там ему зачислят в стаж даже это время, и он будет трудиться, а потом с почётом выйдет на пенсию, — успокаивала я Ивана Григорьевича, который теперь стал заведующим постановочной частью.

ПЕРВЫЙ ЗРИТЕЛЬ — РОМКА РАКЕТОНОСИТЕЛЬ

 С появлением театра «Малышка» всем пионерам нашего двора захотелось немедленно стать дрессировщиками, и они забыли о своей обязанности заботиться о малышах. Ватаги от двух до пяти и от пяти до семи лет делали набеги на клумбы, строили песочные дворцы на мостовой, дрались из-за лопаток и оглашали двор воинственным, упрямым плачем. Всё это (если выражаться словами председателя родительского комитета) ежедневно напоминало, что «дошкольникам нужна забота и надзор».

— Давайте с ними беседу проведём, — предложил Миша Агафьин.

— Попробуй, — насмешливо отозвалась Кета, самая ловкая дрессировщица нашего театра. — Хуже моего брата ничего нет на свете. Папа уверяет, будто недостатки пройдут с возрастом. Но Ромке вот уже скоро шесть лет, а он ни капельки не изменился.